НОВОСТИВ Салехарде капитально отремонтировали четыре километра дорог ПРОИСШЕСТВИЯВ Салехарде спасли мужчину с карниза многоэтажки ЭКОНОМИКАБуровики учились избегать айсбергов ОБРАЗОВАНИЕ«Школьные» вертолеты летят за учениками в тундру ОБЩЕСТВОБоди-арт, флешмобы и живая музыка: как на Ямале отметили День российского флага ВЛАСТЬНа Ямале провели тренировочные выборы НОВОСТИДмитрий Артюхов подвёл итоги большого автопробега по восточной части Ямала КУЛЬТУРАПолмиллиона на искусство. Творческие коллективы ЯНАО наградили грантами ОБЩЕСТВОВетеран ВОВ из Лабытнанги не дождалась весточки от президента ЗДОРОВЬЕВ Роспотребнадзоре рассказали об эффективности вакцинации от гриппа на Ямале ЖИЛКОМХОЗДайджест Арктики: северные регионы готовятся к плановому потеплению НОВОСТИСалехардцев из «поплывшей» двухэтажки временно расселят ОБЩЕСТВОФотоконкурс «Живем на Севере»: со всех ног – за счастьем! ОБЩЕСТВОДепутаты Тюменской областной Думы в Сургуте выбрали маршруты для межрегионального детского туризма ОБЩЕСТВОГлавные события форума «Мед» будут транслировать в интернете ЗДОРОВЬЕВсе условия. Ямальцев ждут на диспансеризацию по вечерам и выходные ПРОИСШЕСТВИЯВ Новом Уренгое отправили за решетку группу наркоторговцев ПРОИСШЕСТВИЯВ Ноябрьске двое детей укололись найденными на улице шприцами ЭКОНОМИКААналитики выяснили, сколько ямальцев терпеть не могут свою работу НОВОСТИЮную салехардку будут два месяца ставить на ноги в Челябинске ПРОИСШЕСТВИЯВ Челябинске задержали мошенника, похитившего у ноябрянина 100 тысяч НОВОСТИВ Салехарде появилась экспериментальная разметка из пластика ОБЩЕСТВОНа День города в Новый Уренгой приедет певец лейбла Black Star ПРОИСШЕСТВИЯВ Ноябрьске байкер на скорости вылетел из седла НОВОСТИДети мерзнут. На Ямале досрочно начался отопительный сезон

  • Места, дорогие, памятные сердцу…

    14.05.2013 10:58:39

    Места, дорогие, памятные сердцу…

    Их не так уж и много.  А всё же надо, чтобы с течением жизни их  становилось больше. Даже краткое вспоминание о таких местах наполняет душу радостным, нужным светом.  И укрепляет в разных житейских ненастьях и обстояниях.

    Нужно лишь на время прикрыть глаза и  вспомнить: вот я прикрываю глаза и легко вижу – святая гора Афон, а на ней, почти на самом верху, греческий монастырь Филофей.

     

    «Я  ПОМНЮ  –  СЛЕДОВАТЕЛЬНО,  Я  СУЩЕСТВУЮ»

     

    Так сложилось, что в январе нынешнего, уже 2013 года, благословясь, отправился в Грецию, на Афон, в этот древний монастырь.

    Поехал вне группы и без спутников. Наедине с собою.

    Наверное, так было нужно.

    … Он, Филофеев монастырь, расположился высоко в горах.

    Когда, подъехав к монастырю, я вышел из джипа, изрядно притомившегося в горных дорогах,  первым делом подошел к розам у входа. Алые монастырские розы – в январе! – своим живым, полным цветом непререкаемо свидетельствовали: это Греция, это Афон – святая гора.

    Краткое пространство от розовых кустов до монастырских стен стало заполняться словно бы туманом.

     

    – Это не туман, – позже объяснили мне монахи. – Это облака.

     

    Монастырь в небыстром течении облаков стал похож на медленно плывущий большой корабль. Корабль в бушующем море страстей человеческих.

    Это пребывание среди облаков, в малом промежутке между землей и небом, и притом ощутимо ближе к небу – оно одно наполняет несказанными, благодатными чувствами.

    Словно бы поняв такое состояние, встретившие меня монахи сразу же проводили в келью, не став до поры занимать расспросами и беседой.

    Когда через короткое время мы познакомились и поговорили, попросил о благословении побывать в соборном храме. В этом храме в честь Благовещения Пресвятой Богородицы есть почитаемые иконы. И чтобы увидеть их, стоило проделать путь от полярного круга до Филофеева монастыря.

    В сопровождении одного из монахов вошел в трепетный полумрак (затеплено две-три лампадки) монастырского храма. Службы в это время нет, а всё равно говорим вполголоса.

     

    – Гликофилуса, – полушепотом называет мой спутник греческое имя чудотворного образа Божией Матери, указывая на икону.

     

    Небесной нежностью, не объясняемой словами, но источающей медовую благодать, соединены лики Богоматери и Богомладенца на этой иконе. Это высочайшее выражение высочайшей любви, какая только может быть: то есть взаимная любовь всякой матери и ее чада – любовь безусловная и бескрайняя, ограниченная только лишь вечностью.

    По-русски название иконы переводят так: «Сладкое целование».

    Есть предание, что Гликофилуса сама приплыла по морю к берегам Афона, вблизи берега, на месте обретения иконы, открылся источник святой воды.

    И вот можно приложиться к этой святыне, чудесным образом оказавшейся здесь, в Филофеевом монастыре, сотни лет назад.

    Впрочем, в афонских монастырях, знающих почти тысячелетия, время имеет свою меру и свое движение. Это время может и не совпадать с движением стрелок на циферблатах наших часов...

    Очень долго стоял у этого образа.

    Быть может, потерял ощущение времени…

     

    Так долго, что бывший со мной монах всё же решился деликатно тронуть за плечо:

     

    – Надо идти…

     

    Мы подошли ближе к алтарю.

    Из окна в высоком куполе храма вечерний уже свет падал на разложенные для поклонения монастырские святыни. Их нарочно для русского паломника вынесли из ризницы.

    Вставший рядом монах негромко называет святыни: частица мощей святого великомученика Пантелеймона, 24-х мучеников севастийских…

    Он говорит, а я прикладываюсь, с трепетом.

    … частица мощей святого Спиридона Тримифунтского, мученика Параскевы…

    В серебряном окладе – древо Честного Животворящего Креста Господня, на котором Он был распят.

    И вот – ковчежец, на нем по-гречески надпись: «Десница святого Иоанна Златоуста».

    Монах то же самое произносит вслух.

    И просит подождать. Но так просит… Понимаю: нужно преклонить колени.

    Будто и не со мной было, будто видел со стороны.

    …Подошел настоятель монастыря, всеми почитаемый игумен Никодим. Взял таинственно-бережно ковчежец со святыней и с молитвою стал благословлять десницей Иоанна Златоуста, великая святыня легко касалась склоненной моей головы.

    Словно бы века соединились в ту минуту.

    Словно бы сомкнулось на время земное и небесное.

    В Филофеевом монастыре, на Афоне, такое бывает…

     

    *   *   *

     

    Для мирского человека Афон  тоже испытание, ибо непредставимо трудно соединить впечатления внешние и переживания внутренние, умное восприятие увиденного и сердечное умиление.

    Потому что здесь и так всё переплетено, связано неслучайным образом.

    Каждый вздох природы, каждый извив облака, протяженного над морем, и луч, и шелест каждый предопределены и имеют назначение.

    Здесь, в намоленной тишине, удобнее открывается главное, нужное – то, чего мы не замечаем в обыденной жизни (и не стараемся замечать: мы же своевольны, самодостаточны, сами прокладываем путь к своим радостям, не зная воли Божьей).

    Афон же с необходимостью вытягивает тебя из пучины мирских страстей: с тем, чтобы показать строгую – соединенную с вечностью – красоту иного («иноческого») пути.

    Если просто идти по дороге от Филофеева монастыря к иным местам на Афоне, можно открыть многое. Даже в самом себе.

    В один из дней устроил себе недальнюю прогулку. Шел, ладонью трогая теплые стволы каштанов, густую зелень кипарисов… И – вспомнились слова Василия Великого: «Вообще же точное наблюдение себя самого дает тебе достаточное руководство и к познанию Бога».

    И не сразу сообразил (теплынь и зелень кругом), что день был – 13 января, то есть именно день памяти этого великого святителя.

    Этот день стал удивительно радостным. И не только потому, что на него приходится и двунадестый церковный праздник, был еще и настоящий Новый год (Афон живет по григорианскому календарю, не приемля лукавого «нового стиля»).

    С часа ночи и до восьми часов утра в соборном храме продолжалась всенощная (на особом месте – благоукрашенная икона с образом Василия Великого). Но усталости-то и не было вовсе, а была радость узнавания начал и истоков.

    В Филофее, основанном в 11-м веке, богослужения совершаются по типикону, писанному немногим позже. И здесь можно увидеть, ощутить и понять, как предстояли пред Господом в те времена, когда Русь только еще утверждалась в вере, избрав для себя православие – византийскую ветвь христианства.

    Монастырская трапеза в тот день  тоже особенная, с особенными ради праздника угощениями и напитками.

    После повечерия все – и насельники монастыря, и гости – стали собираться в покоях настоятеля. Здесь поставили елку, скромно украшенную, зато настоящую. На серебристом подносе, весело отражавшем электрический свет,  греческие сладости.

    Я рассказываю сидящим рядом грекам (приехали на пару дней из Афин), как встречают Новый год на Ямале: снег, мороз, ледовые скульптуры… а на Крещение будут проруби…

    Они улыбаются. Монахи, кто слышит, тоже.

    Потом открылась дверь в кабинет настоятеля, и все по чину стали подходить к игумену Никодиму: получали поздравления с праздником и благословение.

    День подходил к концу. Во двор монастыря вечернее солнце уже не могло заглянуть, но и в пришедшей прохладе здешние розы ничуть не поникли, а,  напротив, были очень даже торжественны и величавы…

    На другой день был тоже в Филофее праздник: память святого Серафима Саровского.

    На протяжении всего дня было видно, насколько глубоко и сердечно почитают на Афоне русского святого, батюшку Серафима. В храме его образ – к нему прикладывались благоговейно все, кто был на службе. На трапезе один из монахов, поднявшись, как здесь принято, на особую кафедру, читал слово о Серафиме Саровском.

    В гостиной возле моей кельи на стене – большая икона с образом великого русского святого. Вошел иеромонах, очень пожилой, он, конечно, знает, что я из России. Желая без слов объяснить отношение к святому Серафиму Саровскому, он поступил просто: снял со стены икону и  обнял ее сыновним объятием. В детской простоте старец показал: батюшка Серафим – духовный отец и для него, греческого монаха.

    События монастырской жизни,  не только богослужебной, но и обыденной, выстраиваются так, что помогают укрепиться в вере.

     

    «Я   ВЕРЮ  –  СЛЕДОВАТЕЛЬНО,  Я  СУЩЕСТВУЮ»

     

    Как-то один из иноков (он русский) вызвался проводить меня к необычной келье в отдалении от монастыря. На дороге попадались свежие следы лисицы и, кажется, кабана. Путь не казался долгим: мой спутник, опираясь на посох, рассказывал о Дионисии Олимпийском – святом, который в 16-м веке был игуменом Филофеева монастыря. На Афоне он подвижничал в уединении (мы как раз и шли к его келье, сокрытой в лесу). Потом построил монастырь на Олимпе, существующий до сих пор.

    Со склона невысокого обрыва свисает огромная плоская каменная глыба. Под нее подведены кирпичные стены. Вот здесь и отшельничал святой Дионисий Олимпийский.

    А в конце 20-го века еженощно в течение многих лет сюда приходил старец Ефрем – послушник и ученик Иосифа Исихаста. В недавнем прошлом Ефрем был игуменом Филофеева монастыря. В дневное время он занимался делами управления, а в ночном уединении творил Иисусову молитву – здесь, в лесной чаще, в келье, более похожей на пещеру…

     

    – Сейчас он живет в Америке, там по его молитвам за десять лет устроены девятнадцать православных монастырей, – рассказывал инок на обратном пути. – Американцы, охладевшие в вере, теперь потянулись к православию.

     

    Мы, побеседовав, согласились с тем, что каждый монастырь – это «безмолвный миссионер». Без слов, одним лишь образом монашеского делания монастырь утверждает и поселяет в сердцах необходимое помышление о путях спасения и приятие православия как истинной веры.

    Павел Флоренский в статье о Троице-Сергиевой лавре (называл ее «портретом России в ее целостности») заметил, что не случайно в этом русском монастыре ощутимо эллинское, греческое влияние: ведь Россия – прямая и законная наследница Византии. Сам преподобный Сергий «возжег свой дух», прикоснувшись к вершинам греческого средневековья. И одной из таких вершин был, конечно, Афон.

    Впрочем, об этом я вспоминал уже по дороге домой, попрощавшись с Филофеевым монастырем и увозя благословение его настоятеля.

    Несколько лет назад довелось побыть на Афоне, недолго. В тот февральский день в Греции неожиданно выпал снег. Под его тяжестью склонялись афонские розы. На колеса нашей машины пришлось надевать цепи.

     

    – Снег выпал… Значит, сюда вы еще вернетесь, – сказал водитель где-то на дороге от русского Пантелеймонова монастыря до сербского Хиландара.

     

    Так оно и вышло.

    Теперь надеюсь, быть может, удастся побывать на Афоне снова.

     

    «Я  НАДЕЮСЬ  –  СЛЕДОВАТЕЛЬНО,  Я  СУЩЕСТВУЮ»

     

    Надеюсь, мир вокруг будет добрее и лучше, а моя земля станет еще сильней и духовно богаче. Надеюсь, родные, близкие мне люди будут здоровы, а в синюю высь будут подыматься купола новых храмов.

    Я помню, я верю, я надеюсь — следовательно, я кому-то нужен. …Вот теперь можно открыть глаза.

     

    Пётр  Казанцев

    14.05.2013 

     

  • Комментарии

    • Комментарии
    Загрузка комментариев...