СПОРТНа Ямале зазывают катамаранщиков на первый окружной чемпионат ЖИЛКОМХОЗ«Участие в собрании не принимали все жильцы дома». В Надыме выясняют, кто подписался за переход в другую УК КУЛЬТУРАВ Салехарде прошел премьерный показ «Хон Юш. Путь от Оби» Зинаиды Лонгортовой СПОРТАлександра Горячкина досрочно выиграла турнир претенденток ФИДЕ НОВОСТИИнтернет на Ямале может перегореть? СПОРТСалехардцы преодолели «Олимпийскую милю» ЗДОРОВЬЕ15 продуктов для шоколадного загара. Советы отправившимся на юга ямальским отпускникам ЭКОНОМИКАВ пределах нормы. Падеж оленей в Тазовском районе на контроле властей ОБЩЕСТВООтдых в порядке. Ямальские проверяющие готовы лично убедиться в этом в оздоровительных лагерях Тюмени ОБЩЕСТВОВ России изменились правила выезда детей за границу ОБЩЕСТВОИнтересное за ночь: Анатолий Карпов верит в победу Александры Горячкиной, китаец создал бота для переписки с возлюбленной, а Нотр-Даму не отдали обещанные пожертвования ВЛАСТЬЕдинороссы определились с кандидатами на выборы в салехардскую Думу ПРОИСШЕСТВИЯНа Ямале утонули мужчина и ребенок ВЛАСТЬВ России осенью откроют цифровые избирательные участки ЖИЛЬЁКак не разориться на жилье-2. Советы родителям ямальских студентов ЗДОРОВЬЕМедицина перебирается в Сеть. Что из этого ямальцам? НОВОСТИГубернатор поздравил медиков с профессиональным праздником ОБЩЕСТВОЯмальские общественники инспектируют детские площадки ЗДОРОВЬЕВ Салехарде у доноров не смогли принять кровь на Всемирный день донора ОБЩЕСТВОЯмальский блогинг: есть ли шанс поднять миллион? ЭКОНОМИКАНалоговая предупреждает ямальских предпринимателей: кто не отчитался, тот – виноват! ОБЩЕСТВОЯмальцы один за другим гибнут на воде ОБЩЕСТВОНовоуренгойские путешественники прошли мокрым волоком до Енисея ПРОИСШЕСТВИЯСалехардскую УК оштрафовали за сосульки на крышах ЗДОРОВЬЕНе бегать по кабинетам. Детскую диспансеризацию могут сократить до двух часов

  • От редакции

  • Как дочь ссыльного стала редактором «КС»

    20 Апр 2016

    Как дочь ссыльного стала редактором «КС» Как дочь ссыльного стала редактором «КС»
    Ещё ребёнком, спасаясь от голода, Любовь Баженова бежала на пароходе в Катравож.

    С чего начинается улица? С первых колышков, плана генеральной застройки, архитектурного замысла? Нет, улица начинается с имени человека, которым ее назовут. С тех дел, образа жизни, заслуг перед обществом, которые и делают человека – легендой.

    На окраине Салехарда рождается новый микрорайон. Домов пока нет (их будут возводить многодетные семьи города), но имя местности уже известно: улицу назовут в честь Любови Баженовой, пожалуй, самого знаменитого редактора «Красного Севера».
    Мы уже писали о том, как Любовь Гавриловна принимала столичную радиограмму о капитуляции фашистской Германии, о ее вкладе в развитие газеты. Не было только ее личных воспоминаний, прямой речи, без которой любая, даже самая яркая история всего лишь пересказ.
    Аккурат ко Дню ямальских СМИ редакцию навестил наш коллега Сергей Волков. Принес расшифровку телефонной беседы с Любовью Баженовой (в девичестве – Севбо), которую он записал больше десяти лет назад. Даже для тех, кто знаком с биографией легендарной журналистки, ее воспоминания могут прозвучать как откровение.

    ВПЕРЁД, НА СЕВЕР, ЗА ЛЕДОХОДОМ!
    – Моих родителей звали Анна Ипполитовна и Гаврил Антонович. Когда папу сослали в район Салехарда, в Катравож, мы остались в Тюменской области, в деревне Ямбаево. Шел 1934 год – голод страшнейший, мы с братом уже пухли, голодали до чертиков. В какой-то момент мама схватила нас, истощенных, и, как щенят, оттащила на пристань. Нам повезло, мы попали на пароход «Алексей Буй». В первых числах июня, с открытием навигации, он повез нас в город на полярном круге…
    Для своего времени это было типичное путешествие. Догонять последние льдинки в ту пору приходилось многим ссыльным и вольнонаемным. Для многих из них Ямальский Север станет второй родиной.
    – Пароход колесный, топился дровами, – продолжает свой рассказ Любовь Гавриловна. – Когда они кончались, команда швартовалась возле какого-нибудь лесочка. Матросы валили и распиливали деревья, стаскивали поленья на борт и продолжали путь. Мы ехали четвертым классом, едва ли не в самом трюме. К голоду добавился еще и холод. Кто-то из матросов сжалился над нами и пустил в каюту погреться. Там хранился плавпаек: коробка с длинными макаронами. Маме разрешили сварить их, и мы впервые за долгие месяцы наелись досыта.
    Так мы дошли до Берёзово, а там ледовый затор. Теплоход простоял несколько дней, мы вконец изголодались, вот мама и говорит: «Сидите тут, а я схожу в село, может, добуду что-нибудь из провизии». И вот, как сейчас помню, сидим мы на теплоходе, смотрим на берег, а мамы всё нет. Мне было всего десять лет, я разволновалась, начала плакать, братик тоже… Часа через три глядим: идет, родимая, несет на плече какой-то сверток и два калача. Как оказалось, это было копченое медвежье мясо. Уже потом узнала, что мама сходила в сельсовет, сказала, что у нее дети голодают на теплоходе, и ей помогли. Вот так мы и добрались до Салехарда…

    И ПАТЕФОН С ИГОЛКАМИ В НАГРАДУ!
    Детская память цепче кошки. О переезде на Север, школьных годах, юности Любовь Гавриловна рассказывала даже больше, чем о работе в «КС». Может быть, потому, что за рутиной трудовых буден уже не видела ничего необычного, из ряда вон выходящего, а может быть, просто не хотела показаться нескромной.
    – Вы помните свой первый день в Салехарде?
    – Было холодно и дождливо. Мы с братом сидели на пристани на узлах с поклажей, а мама ушла договариваться насчет катера до Катравожа. К вечеру мы были уже в деревне. Папа там, хоть и был ссыльным, заведовал здравпунктом, «квартировал», если так можно выразиться, в чуме зырян Вакуевых. Хозяин жилища – дед Юрий Иосифович, прежде работал в окружкоме. Его семья встретила нас гостеприимно. Кстати, там же у папы был здравпункт. Хоть и не очень просторно, но можно было поставить два топчана, стол. Папа как-то ширмой отгородил этот закуток, и мы там ютились. Лишь в 1936 году он купил в Салехарде сруб, достроил его, дооборудовал. Как сейчас помню адрес: Набережная, 15. Мы туда с радостью переехали. Сейчас этого домика уже нет, а стоял он в районе старого госбанка и водокачки. Мы с братом ходили в школу, нас приняли в пионеры, затем в комсомол. Хоть мы и были детьми репрессированного, я не чувствовала к нам предвзятого отношения. Отца везде хорошо принимали. Он с мамой вел большую санитарно-просветительскую работу, пока жили в чуме, без конца выезжал в Полуйскую тундру, лечил детей, заболевших паршой и трахомой. За два года он там практически искоренил эти недуги. Ханты и ненцы стали лучше видеть, глаза у них перестали слезиться, а ребятишки перестали чесать свои головы. Папа и нам головы мазал разными мазями. В 1936 году, еще до переезда, его вызвали в Салехард, дали почетную грамоту и наградили патефоном с набором пластинок – десять штук. Плюс дали две коробки игральных иголок. По современным меркам это примерно то же самое, если бы кого-нибудь из медиков Катравожа наградили шестисотым «мерседесом». И мы до того эти пластинки заиграли, потом всего одна иголка осталась. Пластинки крутили, они уже хрипели, сипели. Но жители соседних дворов всё равно тянулись к нашему дому на Набережной. У нас там сложился своеобразный культурно-развлекательный центр…
    – В эти же годы местные активисты пытались снести храм Петра и Павла, помните, как это было?
    – Рушили церковь в несколько этапов, но она выстояла. Видимо, слабая была техника. Во всяком случае, в 1936 году с нее сняли купола и сделали плоскую крышу, а помещение отдали под склад то ли «Горрыбкоопа», то ли «Окррыболовпотребсоюза». Позже в храме открыли спортивную школу. К тому времени у здания был весьма обшарпанный вид, но я туда не ходила, не занималась спортом. А рядом находился музей.
    – Когда состоялось ваше знакомство с Салехардской типографией?
    – В 1942 году. Я часто заходила туда, чтобы забрать бланки, заказанные для горкома комсомола. Меня завораживала работа печатной машинки. Я подолгу стояла рядом и смотрела, как она шлепает листы. А рядом наборщики и наборщицы в серых халатах, подпоясанных шпагатиками. У многих лица испачканы типографской краской. Мне было очень интересно наблюдать за их работой.

    РАБОТАТЬ? ДА ЭТО ЖЕ СЧАСТЬЕ!
    – Любовь Гавриловна, на дворе XXI век, рыночная экономика, основная масса трудится исключительно ради финансового благополучия. У вашего поколения были другие ценности, но и без денег было трудно. Вы помните свою первую зарплату?
    – Да, первая получка была ярким событием, радостью со слезами на глазах. Я училась в девятом классе, умер папа, мама болела и лежала дома, не работала. Мы жили очень и очень трудно, голодно и холодно. Я изо всех сил тянулась в школе, хотела окончить десятилетку. Жена моего брата, который ушел на фронт, работала в районном отделе соцобеспечения. И когда ей приходилось начислять пенсию инвалидам, она брала меня с собой. Я заполняла открытки, реестры, готовила документы к отправке на почту. И она мне за эту работу платила – десять рублей за двести открыток. Как я была счастлива, когда приносила эти деньги домой и вручала маме! И так каждый месяц. А еще я любила рукодельничать, вышивала крестиком. У меня было старое рваненькое платье, и вот я решила его починить. Сама придумала рисунок и там, где были заплаточки, дырочки, сделала вышивку. Люди мое платье приметили, оценили, и вскоре к нам домой пришла знакомая, принесла рисунок и попросила вышить его на ее платье. Шел 1942 год, пожалуй, самый трудный год войны. Немцы рвутся к Волге, бои на подступах к Сталинграду, наши отступают, на фронте неразбериха, настроение у всех удручающее. А у нас в довесок ко всему еще и есть нечего – пайки-то были мизерные. И тут вдруг такая сказочная возможность заработать. Конечно, я с большой охотой взялась за этот заказ и так классно всё сделала! Как сейчас помню, хозяйка платья – жена заведующего базой – рассчиталась со мной мукой, килограммов пять принесла. Мама ее очень долго и экономно расходовала. А у меня в душе был настоящий праздник, я почувствовала, что могу быть полезной. В выпускном классе было много экзаменов, а я еще успевала трудиться. Работа дает гордое чувство востребованности. Я ощущаю его всю жизнь и этим счастлива. Даже сейчас, когда мне уже восьмой десяток, я бегу с утра к родному коллективу, зная, что меня ждет фронт работ, который могу осилить только я.

    Помнить всё!

    С ТАНКОВ И ВРУКОПАШНУЮ
    Супруг Любови Баженовой отличился осенью 1941 года под Ленинградом, когда командовал ротой танкового десанта (занятие не менее опасное, чем служба в ИПТАП – истребительных противотанковых артполках). Об ожесточенности тех боев можно судить по такому факту: 18 октября на подступах к городу он лично уничтожил шесть гитлеровцев и получил… три штыковых ранения! Можно предположить, что это случилось после того, как танки, которые верхом на броне сопровождала отчаянная пехота, были подбиты или ушли вперед. Выжив в рукопашном бою, в ноябре того же года Анатолий Степанович получил тяжелую контузию и был демобилизован как инвалид второй группы. А на Ямал он попал в 1944-м, после назначения на должность военного следователя Салехардского участка Нижне-Иртышского бассейна.

    Кстати

    О ДРУЖБЕ И НЕ ТОЛЬКО

    Разговор о личном требует особого такта. В современном обществе так просто задеть кого-нибудь неосторожным вопросом, комментарием. Причин тому масса: предрассудки, комплексы, заносчивость, «скелеты в шкафу»…

    В середине прошлого века люди были намного проще. Фраза «это мой друг» не имела потайного смысла и не была равнозначна нынешней «это мой бойфренд». И если девушка переписывалась с несколькими парнями сразу, это значило лишь то, что она незамкнутый, доброжелательный, общительный человек. Особенно если переписка велась с одноклассниками-фронтовиками. В общем, нет ничего удивительного в том, что Любовь Гавриловна со свойственной ее поколению открытостью рассказала о молодости и любви.
    – Я получала письма с фронта от девяти парней. И в каждом было: «Люба, жди! Я вернусь! Мы победим!». Как бы тяжело ни было на фронте в периоды отступлений, ребята писали с верой в счастливую мирную жизнь. Это радовало, было приятно, но вышло так, что мало кто дожил до Победы… И вот вернулся с фронта раненый Анатолий Степанович Баженов, хромой, контуженный. И, ох, не знаю, как сказать, как объяснить это чувство? У меня на войне два брата погибли, и вдруг в моей жизни появился герой-фронтовик, стал за мной ухаживать. Не знаю, красиво ли об этом говорить, но у меня появилось чувство сродни состраданию, сопереживанию. Я решила, что должна связать свою судьбу с ним, выполнить долг перед обществом – принять раненого. Тем более раны причинила ему не только война, но и мирная жизнь. Он был старше, прежде у него была семья, но распалась, и он очень долго был одинок. Мне захотелось согреть своим теплом хорошего человека, прошедшего две войны – жизненную и Великую Отечественную.