-5...-7°C

Цифровое ТВ
16+
  • Русским по белому

    10.01.2013 05:46:46

    Русским по белому

    Продолжаем знакомить читателей  с сетевыми писателями Ямала. Их очень немного. Все на виду – яркие, исключительные, думающие. Сегодня публикуем заметки Ольги Сытник, нашей коллеги, недавно отправившейся укреплять фундаментальные позиции брендового глянца – журнала «Ямальский меридиан».

    В январе 2013 года ее живому журналу «Здравствуйте! Русским по белому (записки тункора)»  (l-a-m-p-a.livejournal.com) исполнится семь лет. Автор считает его пособием для тех, кто хочет сделать свою жизнь если не счастливой, то как минимум нескучной. Уже любопытно?..

     

     

    ЛЫЖИ

     

    Тридцать первого декабря мы с мужем наконец доехали до магазина и купили ботинки и крепления. Старые деревянные лыжи лежали на чердаке уже год. И вот сегодня, отодвинув заботы, мы наконец взяли лыжи... И двинули на речку.
    На лыжах я в последний раз стояла больше двадцати лет назад. Без палок, в тяжелой длинной шубе из искусственного меха, в мокрых после кого-то другого холодных лыжных ботинках. По убитой колее на стадионе. Под крики обгоняющих одноклассников – медленнее всех ездила!

    А тут... Совсем другое. Ботинки новенькие, современные, теплые, купленные специально для меня, носочки шерстяные. Курточка легонькая. Торопиться некуда – не на оценку бежим! Снежок валит, воздух мягкий-мягкий, на речке – тишина, только сороки трещат да собака где-то далеко-далеко лает. Суда в речпорту стоят заснеженные. В тыщу раз лучше, чем в детстве. И раз в пятнадцать сильнее и тише ожидаемого.

    Один прокладывает лыжню, а другой – по ней как по скатерти... А если идешь впереди – кажется, что никого на свете больше нет, только джек-лондоновское белое безмолвие.

    Самое потрясающее: стоит показаться на улице с лыжами – народ реагирует очень жизнерадостно. Незнакомые улыбаются широко и открыто: «О, молодцы! А вы слышали, что раньше от Салехарда до Москвы ходили?» Слышали, отвечаем. И до Омска были лыжные переходы, и до Ленинграда.

    Итак, представьте. Час дня. Тихий город. Минус шесть. Валит снег... На реке в выходные бурлит какая-то своя жизнь. Вот малыши с мамами, папами и ледянками катаются с берега – город стоит довольно высоко, и горка получается приличная.

    Вот двое прицепили к «Бурану» сноуборды, едут, поплевывают. Позавидовали! Вот собрат по разуму бежит навстречу – лыжник. С ним собака. Кто кого выгуливает, еще вопрос. За стоматологией – тусовка любителей подледного лова. Суем в пустую лунку лыжную палку. Толщина льда – почти метр!

    Довольно большое поле огорожено красными флажками: осторожно, полынья! Здесь брали лед для ледового городка.

    А вот уже и дачный райончик. Здравствуй, наш дом! Соседи выползли на улицу – чистят двор, занимаются какими-то своими субботними делами.

     

     

    ПРОЩЕ  УЖЕ  СКВАЖИНУ  ПРОБИТЬ, ЧЕСТНОЕ  СЛОВО!

     

    Вы склонны к хулиганству? Я, судя по всему, склонна. Судите сами.

    Воду нам возят по средам. В нынешнюю среду не привезли – был День Победы.На дворе пятница, обед, водовозкой и не пахнет. Бочки пустые. Ни посуду помыть, ни еду сварить. Дискомфортно. Особенно когда с работы голодный приходишь.

    А напротив нашего дома, как рояль в кустах, в незаметненьком девятиэтажном здании притаилась Самая Главная Контора, которая отвечает и за воду тоже. Раздувая в себе злость, несусь через дорогу. Незастегнутая куртка полощется на ветру – вид у меня грозный и решительный. Всех воробьев в округе распугала, в общем.

    Иду, втыкая шпильки в асфальт. В голове крутится первая фраза, которую я сейчас, улыбаясь холодно, кину в лицо гендиру: «Пили ли вы сегодня чай?»

    Внутри – ни души. Обед, напоминаю. Иду по длинному коридору. В самом конце уборщица пылесосит палас. Приемная. Дверь открыта. Секретаря нет. Дергаю ручку кабинета гендиректора – открыто. И тоже пусто.

    Возвращаюсь в приемную. Выдергиваю из принтера чистый лист бумаги, из органайзера – ручку. И сажусь писать

    Уважаемый Иван Иваныч! (Прочитала имя-отчество на табличке снаружи.)

     

    Пили ли вы сегодня чай?

    Зубы чистили ли, умывались?

    Мы рады за вас!

    А в доме напротив воду опять не привезли.

    По графику нам возят по средам.

    Среда была девятое – святое дело!

    Но ведь до сих пор сидим без воды!

    Можно что-нибудь сделать?

    С уважением, имя-фамилия, все телефоны – домашний, рабочий, мобильный.

     

    Снова вошла в кабинет, положила свое письмо поверх других документов. За мной наблюдали видеокамера и пылесосящая уборщица. Никто слова не сказал.

    Только всё равно ничего не вышло. Бы. Если бы не. Рассказываю по порядку.

    Часа в три сижу на работе, раздается телефонный звонок. «Редакция», – говорю в трубку. На том конце секундное офигевание, потом виноватое такое: «Здравствуйте, с водоканала вам звонят. У вас во дворе водовозка стоит, дверь никто не открывает, и домашний телефон не отвечает». Ну рабочее же время, говорю. Разумеется, все на работе.

    «Нам сказали в праздники воду не возить, мы и не возили, – объясняет мужчина в трубке. – А потом график сбился, мы теперь в один день за два возим. А завтра вы тоже работаете? Может, мы завтра привезем?»

    Да я всё понимаю, говорю. И у нас бочки стоят на площадке, вы их сейчас зальете, мы-то проживем. А соседи тоже все на работе, у них бочки в квартирах. Вы бы в обед привезли...

    Вечером бегу в школу к учителю – пообщаться на предмет окончания учебного года. «А его два дня в школе нет», – ошарашивает она меня с порога. С того самого, к которому мы детеныша каждый день привозим.

    Второй класс.

    Приехали.

    Зато в три он дома был.

    И воду залил.

    Живем.

    Воспитательные разговоры разговариваем, профилактические беседы беседуем.

    За чаем.

     

    О  МЕТЕЛЯХ,  ВЕРИГАХ  И  ТОБОЛЬСКЕ

     

    Старинный город ничуть не изменился за те десять лет, что я здесь не была.

    Я помню этот вокзал, который почему-то, как аэропорт, затерялся где-то вдали от города, в лесах.

    Я помню эти большей частью обшарпанные часовенки, церквушки, храмы.

    Люди изменились. Стали приветливее, ласковее. Они рады гостям – и диспетчер такси, и водитель в «таксерской» на все времена кепке, и вахтер общаги. Я живу под стенами тобольского кремля, минутах в двух ходьбы.

    Не рады только продавцы в алкомагазинах – смерив меня взглядом с головы до ног, они единодушно отказываются открывать мне бутылку вина.

    Есть комнатка со столом, кроватью и розеткой, есть плитка и чайник на одну кружку, есть душ на этаже, правда, он работает два часа утром и четыре – вечером. А в понедельник у душа выходной.

     

    *   *    *

    Вчера в музее увидела вериги. Ничего такие, тяжеленькие на вид, толстые пластины на цепях. С растительным орнаментом!

    Чугунные.

     

    *   *   *

    Есть некий нетайный смысл в том, чтобы завтракать в постели. Представьте: во все щели окна задувает метель, и ночью поэтому спится изумительно. И утром вот под это самое одеяло затащить кружку чая с сахаром и два больших куска черного хлеба с маслом. И, лежа в майке, выпить, одновременно читая френдленту, не веря, что сейчас куда-то встанешь и пойдешь. По этой темноте, по этой метели.

    Да не куда-то – в архив, к пыльным, никому не нужным газетам тридцатого года. Чтобы углублять тему, которая тоже, в общем-то, никому не нужна и не интересна, кроме тебя. В этот миг, грея пальцы о горячую кружку, крепко задумываешься о смысле жизни и любви к себе.

    А потом, разогревшись чаем, быстро выскочить из-под одеяла, быстро надеть вчера постиранную и свежепоглаженную (тепленькую!) водолазку. Быстро собраться, выскочить на улицу. И снова обмереть от звуков колокола и вида кремля. Не из религиозного – боже упаси (о, слово-паразит) – чувства, а просто потому, что хорошо. Я сделала это. Укатила в Тобольск

    Я не знаю, как назвала бы человека, который добровольно решил проводить отпуск именно так. Вместо того чтобы укатить, к примеру, в Чехию. Или, скажем, в Данию. Да даже в Таиланд можно было скататься. Позагорать.

    А вместо этого – Сибирь, метель. Кремль. Колокольный звон. Ссылка. Отпуск с растительным орнаментом.

     

     

    ЗАВТРА  БУДЕТ  ЛЕТО

     

    Некогда, в давние-стародавние времена, в наш край можно было попасть только по воде. Зимой по полгода и больше люди сидели без газет и журналов, без новостей. К весне в селе кончалась мука и соль, и самые предприимчивые купцы, пользуясь ситуацией, прилично наживались, продавая остатки задорого.

    В те времена весной, когда сходил лед и появлялся на горизонте первый пароход, люди высыпали на берег – чтобы купить сахару и узнать, какая нынче в Москве власть. Старожилы до сих пор вспоминают, как детьми сидели на крышах, чтобы первыми заметить пароход. Потому что чистая река – это обещание лета, тепла, новостей, еды и счастья. И даже немножко новой жизни.

    Потом времена изменились. Появились авиация и радио. Жить стало лучше, жить стало веселее. Еще потом появились воздушные подушки, зимники, поезда до соседних Лабытнанги.

    Прикладная актуальность ледохода отпала. Но в мозгах людей по-прежнему сидит: важно. Нужно. Ждем. Встречаем. И в дни ледохода дорога на переправу полным-полна машин. Едут туда, едут обратно, чтобы через пару часиков опять сгонять – глянуть. Непрерывным потоком. Круглосуточно. Дежурят на переправе. Курят, пьют пиво. Тусуются. Звонят знакомым и приятелям: нет. Еще не прошел. Честно – никогда не видела ледохода.

    Поймать момент первого движения практически нереально – надо жить у реки несколько дней. Желательно не засыпая ни на минуту. А потом лед улетает за час-два. Вчера с утра валил снег – значит, уже где-то близко. Сегодня в обед съездили – еще стоит.

     

    ЛЮБВИ  НЕ  АПЛОДИРУЮТ

     

    На сцене висят две веревочные петли, перевязанные бантиками. В тишине со скрипом проворачиваются разноцветные прожектора. Танцует девушка – без музыки.

    – Лиза, мы танцуем ЛЮ-БОВЬ! А не руками машем! – кричит ей из осветительской будки балетмейстер – герой моего будущего материала. Идет репетиция. Выставляют свет. – Еще раз с того же места!.. Замерла! Стоим!.. Давай дальше! И не забывай: ЛЮБОВЬ танцуем!

    Сижу в пустом зале с блокнотом и ручкой. Ох, я бы станцевала любовь. Все ее фишки, заморочки и головняки. И про ложь, которую насквозь, и про молчание, которое насквозь. И про взгляд этот исподлобья, и про букетом по морде. Платье красное, длинное, талия тонкая. Руки за голову. Метнулась вперед... отступила. И про ласку эту – тихую, по шее, после... Петли слегка качнулись. Голову в локоть, волосы свесились... кружится. Волосы кружатся следом. Другой локоть причудливо изломан. Про почерк неровный, про рюмку в пальцах, про дым сигаретный на балконе... Про пустоту. Остановилась. Руки повисли бессильно. В зале пусто и темно. Некому аплодировать  танцующей любовь.

     

    ВЗРАЩИВАЯ  ЧЁРТИКОВ

     

    После тренажерного зала чертики по мышцам скачут. Но не сразу, нет. Вот сначала ты разминаешься, прыгаешь на скакалочке, как школьница, крутишь хулахуп, крутишь ногами беговую дорожку. А она старенькая, механическая, края разлохмачены, всякие индикаторы-мониторы тыщу лет не работают... Потом собственно силовая нагрузочка. Добрая такая, на бумажке расписанная рукой тренера специально для тебя. Он со всеми так, тренер. Ну, почти. Все эти сгибания-разгибания, упоры, сведения-разведения. Потом – заминочка. Скакалочка опять, махи-вздохи всякие.

    А потом – еще одно упражненьице, совершенно добровольное. Бодрячок называется. Это когда сумку на плечо – и в душ. А воды горячей там отродясь не водилось. Самое главное в этот момент – успеть намылиться, чтобы не передумать. И – куда деваться! – вода, вода, а-а-а... холодная. И самое жесткое полотенце, какое только дома найдешь.

    Вот тогда-то и начинают чертики по мышцам скакать-радоваться.

     

    ЯБЕДНИЧАЮ  НА  ДЕДА  МОРОЗА

     

    Визит Деда Мороза произвел тягостное впечатление. Я понимаю, что детям это важно и интересно, но таких он мне стоит душевных усилий, что каждый раз я говорю мысленно: всё, на следующий год никаких дедов. А глядя на лица детворы, разглядывающей подарки из мешка, мысленно же забираю эти слова обратно.

    Сказать детям о госте я стараюсь как можно позже. Потому что волшебство начинает действовать, и моя ласковая ребятня с самого утра дерется, дуется друг на дружку и на жизнь и вообще невменяема до самого дедморозьего стука в дверь. Я в это время – само спокойствие и умиротворенность, потому что двое детей на взводе – готовая взрывная смесь в энном тротиловом эквиваленте. Естественно, к приходу гостей меня остается только чтобы поулыбаться. В этот раз ничего нового не произошло. Ребятня весь день колбасилась и рычала, одеваться в костюмы не захотела, о стихах речи вообще не было. «Не знаем мы стихов». Пришлось спускаться вниз и договариваться со Снегурочкой, чтобы «как-нибудь так».

    Потом водили хоровод вокруг елочки. Дед Мороз старался не очень рассматривать комнату, хотя мы ее красиво нарядили. Старший продемонстрировал карате, с младшим просто пообщались за жизнь – за аквариум, за Китай.

    Уже уходя, Дед Мороз не выдержал. Покрутил головой, разглядел всё, куда не упал взгляд исподтишка. И говорит: «...И квартиру вам желаем, новую, большую». Кажется, они были придавлены нашим бытом. С окончательно испорченным настроением убежала покупать ткань на костюм младшему.

     

    ДА  В  НЕЙ  НАМЁК

     

    – Иванушка, а перетаскай-ка нам к завтрему вон ту кучку дров вот сюда. За копеечку.

    – А как не фиг делать, – отвечает Иванушка, польстившись на копеечку. Издалека хорошо видно, что кучка маленькая, покурить успеем.

    Стоит Иванушка, курит, ваньку валяет. Одну курит, вторую курит. Одного ваньку валяет, другую балду пинает. Время-то до утра еще есть. А там и чаю захотелось. Попил чаю – глядишь, время обеда пришло. А после обеда грех не поспать. Что той кучки, две ходки сделать. Не знаком Иванушка с законами перспективы, ох, не знаком...

    Вот и вечереет.

    Бредет Иванушка к дровишкам. Подходит поближе. А кучка-то, просто волшебство какое-то, ни в сказке, ни пером описать – выше небес стала. Начинает Иванушка поленца перетаскивать. А они, собаки, тяжелые, кряжистые, сучковатые.

    Ну ничего, перетаскаю, получу копеечку – леденец себе куплю, думает Иванушка. Или лучше так: на полкопеечки – леденец, на треть копеечки – пряник, на четверть копеечки – семечки, на восьмушку – ватрушку и на оставшийся грошик – свистульку.

    Близилось утро…

     

     

    Подготовила Александра Чернявская.

    10.01.2013

     

     

  • Комментарии

    • Комментарии
    Загрузка комментариев...