обновлено: 10:56, 05 ноября 2026
Культура
Разноцветная зима и свет бухты: как Елена Зорина учит видеть мир
В Музейном центре Ноябрьска открылась выставка известной ямальской художницы Елены Зориной «С Юга на Север, или Путь к себе». Экспозицию можно увидеть до конца ноября, она объединяет около 150 работ, созданных во время творческих поездок автора: от детского рисунка на форзаце книги до зрелых полотен, в которых живет память, боль, любовь и свобода.
Время для чтения ~ 11 минут
Накануне открытия корреспондент «Красного Севера» встретилась с Еленой Зориной, чтобы поговорить о ее творчестве и искусстве в целом.
«Пишу, чтобы жить»
Для Елены Зориной искусство — не профессия и даже не призвание. «Я дышу, ем для того, чтобы жить, и пишу для того же. А если еще это потом кому-то понравится — замечательно», — говорит мастер с той внутренней твердостью, которая чувствуется в каждом ее мазке.
Кредо художницы звучит почти как манифест: «Искусство должно или восхищать, или возмущать. Или вызывать любые эмоции — от радости до гнева. Если эмоции есть, значит, художник достиг цели. Главное — удовольствие от процесса. Вдохновение от увиденного. Без этого не могу. Люди на пляже загорают, а я этюды пишу. Воздух, еда, вода — рисование мое».
А про саму природу творчества добавляет: «Это не про то, чтобы красиво разложить краски. Нужно успеть схватить момент, пока он живой. Потому что момент уходит — и вместе с ним уходит свет, воздух, настроение. И никакой фотоаппарат этого не сохранит».
От Севастополя до Ноябрьска
Творчество Зориной невозможно уложить в одну географическую точку. В ее работах Севастополь с его бухтами, Грузия с древними храмами, Санкт-Петербург с импрессионистским светом и, конечно, Ноябрьск — город, ставший домом на сорок лет.
«Я всю жизнь пишу Казачью бухту Севастополя. Начиная с 1973‑го года: то этот берег, то тот, ветер, дождь», — признается художница. Для нее бухта — не просто пейзаж, а пространство памяти, где каждый этюд — это диалог с прошлым.
Вспоминает пленэры в Грузии: «В Батуми ко мне подходили индийцы и все спрашивали: «How much, how much?». А я отвечала: «Нет, это для музея, не для продажи». Они так огорчались. Но я никогда не продаю картины до выставки. А потом уже, после, если работа найдет своего зрителя — пусть уходит».
И про случай с китайскими коллекционерами: «Они купили у меня работу, и мы с ними целый час на английском разговаривали. Я английский в школе учила, и вот удивительно — друг друга понимали. И это самое ценное: не продажа, а вот этот момент, когда через цвет и линию ты вдруг находишь общий язык с человеком из другой культуры».
О Ноябрьске и его атмосфере художница говорит по-особенному: «Люблю это место, где колокола слышны прямо из окна, где храм виден, когда ты наливаешь себе чашку кофе. Я квартиру покупала из-за вида из окна. И зимой тоже окна открыты: мне важно слышать город, чувствовать его ритм».
Про зиму, которую многие видят только как холод и темноту, у нее свое, очень личное: «Я обожаю зиму. Я ее вижу разноцветной. Снег белым не бывает вообще никогда. Он бывает сиреневым, когда закат уходит, бывает оранжевым от фонарей, бывает голубым, когда небо низкое. Я вижу его живым».
Еще одна точная фраза про северную палитру: «Север — это не про мрачность. Север — это про чистоту цвета. Когда небо низкое, и свет ложится по-другому, и даже обычный двор становится сценой. Просто нужно уметь это видеть».
Красота в глазах смотрящего
Елена Зорина не из тех художников, кто ищет драматизм в несовершенстве. «Прорыв канализации или упавший снег с крыши — это рабочие моменты для меня. Я не обращаю внимания на ободранную стенку или валяющиеся бычки. Каждый смотрит туда, куда хочет. Если человек видит только плохое, значит, у него и в душе так. Красота в глазах смотрящего. Ноябрьск, Север — люблю безусловной любовью».
Есть у нее и совсем короткая, но очень емкая формулировка, которая звучит как жизненный принцип: «Я смотрю вверх. На облака, на закаты, на свет на изморози. Потому что там — жизнь. А внизу можно бесконечно копаться в мусоре. Но зачем?»
Импрессионизм как свобода
Среди художников, которые вдохновляют Елену Васильевну, — импрессионисты. «Они из художника, который был фотоаппаратом, перешли в художника, который выступает творцом, — объясняет она. — Фото не передает ощущения. Цвет не тот, воздух не тот. Когда я фотографирую на телефон, а потом пытаюсь по снимку написать — не получается. Когда пишешь с натуры, у тебя нет времени на раздумья. Ты либо чувствуешь и делаешь, либо упускаешь момент. Иногда у меня на этюд есть ровно пятнадцать минут — пока солнце не ушло за дом. И за эти пятнадцать минут нужно успеть сказать главное».
Ретроспектива: от первого рисунка до зрелости
Выставка — это ретроспектива, где собраны вехи творческого пути. «Первый рисунок сделала в 1959 году на форзаце книги, и за это я ремня получила. Если бы не нарисовала в книге, его бы выбросили. Потом вырезала этот лист», — рассказывает Елена Васильевна.
Про одну из самых личных работ она говорит с особой интонацией: «Это Крымское художественное училище, 1976 год. День рождения подруги. На картине — моя комната: магнитофон «Днепр», проигрыватель, бутылочки, украшения… Часть жизни, которая была. Мне предлагали продать ее за тысячу долларов — по тем временам неплохие деньги. Но я свою память не продаю. Могу другую работу, но не эту».
И о том, почему она вообще не стремится расставаться с работами: «Для меня картина — это как ребенок. Ты ее вынашиваешь, переживаешь, вкладываешь в нее часть себя. И потом просто так отдать ее незнакомому человеку… Бывает, конечно. Но только если чувствую, что она найдет свой дом».
«Работаю на себя, а не на салон»
Зорина четко разделяет искусство ради искусства и искусство ради публики. В ней говорит свободолюбие и прямолинейность. «Не стыкуется и никогда не будет стыковаться искусство ради искусства и искусство для зрителя. Из вредности не работаю на салон. Если мне закажут, я нарисую, но это будет заказ, а не мое искусство».
Про гиперреализм и «красиво, как на фото» она высказывается жестко: «Когда говорят: «О, как красиво, как на фотографии», — мне хочется пойти и застрелиться. Потому что фотография — это фотография. А я пропускаю через себя и выдаю уже свой, переработанный образ».
Научить видеть мир
Еще одна важная сторона жизни Елены Зориной — работа с учениками, в том числе с детьми с особенностями развития. «Увидела по телевизору, как девочка, родившаяся без рук, начала рисовать ногами, а местные художники отказались с ней заниматься, — вспоминает она. — Я проплакала весь вечер, а утром сказала: «Даем объявление, таких детей много». Например, чтобы слепой мальчик запомнил цвета, мне нужно было за одно занятие дать ему столько впечатлений, чтобы в мозге осталось воспоминание о том, как выглядит цвет. Не абстрактно, а через запах, текстуру, ассоциации. Это была не просто живопись — это была попытка создать для него палитру ощущений. Я не учу рисовать. Я учу видеть. Если человек научится видеть, он обязательно найдет, как это выразить».
Выставка Елены Зориной — приглашение посмотреть на мир ее глазами: увидеть разноцветную зиму, услышать тишину бухты, почувствовать тепло воспоминаний и поверить, что красота действительно живет в глазах смотрящего. «Экскурсии обязательно будут, потому что о каждой работе нужно рассказать: это кусок жизни, эмоции, — говорит Зорина. — Когда приходит зритель и вдруг видит в моей работе свой дом, юность, и плачет — это трогает по-настоящему. Однажды женщина купила работу, в которой увидела свой родной дом. Мы так и не встретились лично, только по телефону поговорили. Но она сказала, что эта картина вернула ей целую эпоху. Я сама хочу стоять у картин и рассказывать. Потому что за каждой работой — история».
В полете
Елена Зорина не чувствует усталости от творчества.
«Однажды после службы в храме я сказала отцу Николаю: «Хочется полететь». А он ответил: «Многие не знают этого ощущения, ищут его в алкоголе, а ты ощущаешь полет, когда пишешь картины», — вспоминает она. — Я прямолинейная: мысль возникла — вскочила ночью и пошла делать. Не откладываю. Потому что момент уходит, а вместе с ним уходит и тот самый свет, который я пытаюсь поймать. Время разбрасывать камни было, теперь я их собираю. И эти камни — это люди: мои ученики, друзья, те, кто когда-то поддержал, и те, кому я смогла помочь. Это и есть мой главный сюжет».
Авторы
Валерия Акименко
Журналист
обновлено: 10:56, 05 ноября 2026