Общество
Спецотряд в чумах: как проходила Приполярная перепись на Ямале 100 лет назад
Цифры сквозь пургу: как считали Ямал в 1926 году, когда дорог еще не было
Тундра, мороз и оленьи упряжки — в Обдорском районе стартовала Приполярная перепись. Вглубь Ямала, на далекие стойбища отправились не полярники, а переписчики… Примерно так в наши дни можно было начать репортаж с масштабного события, проходившего с ноября 1926 года по апрель 1927-го. Люди, на упряжках, а порой и лыжах, везли не грузы, а учетные бланки, чтобы сохранить для истории картину жизни на краю земли.
Время для чтения ~ 11 минут
Скрытые в глубинах Ямала «невидимые» рода, тотальное многоязычие кочевников, и оленья буржуазия — какие сюрпризы преподнесла перепись в Обдорском районе, читайте в «Красном Севере».
Зачем и кто проводил Приполярную перепись
Конец ноября 1926 года. Обдорский район. Современному ямальцу этих «вводных» достаточно, чтобы понять, насколько почти утопичным кажется «взять и провести» перепись. Отправляться куда-то в тундру «на зиму глядя» с пачкой похозяйственных бланков, запасом карандашей и чернил, идея очень бодрящая.
Если даже сейчас в регионе с транспортной логистикой не все гладко, то тогда вообще ничего подобного не было. Вместо дорог и зимников — оленьи тропы, вместо светофоров — полярная звезда, а вместо звонков и сообщений — лишь громкий окрик. Как бы там ни было, казакам, которые когда-то основали Обдорский острог было еще «диковиннее» на далеких северных землях, а они справились.
Историки считают Приполярную перепись 1926–1927 годов на Ямале уникальным и беспрецедентным событием. На тот момент аналогов таких статистических исследований не было в мировой практике. Проводившаяся параллельно с Первой Всесоюзной переписью населения, она отличалась от нее по методологии, целям и масштабу сбора данных. Тогда этот край для большой страны все еще оставался местом легенд и «белых пятен» на карте, и перепись стала попыткой по-настоящему разглядеть Север.
Архивные документы свидетельствуют, что это была настоящая арктическая экспедиция, точнее — Уральская полярная экспедиция. Возглавил ее известный тюменский краевед и этнограф Леонид Шульц. На тот момент он заведовал Тюменским окружным архивом. Основной костяк переписчиков составили студенты, ученые, этнографы и статистики, набранные в ключевых городах: Санкт-Петербург, Екатеринбург, Тюмень и Тобольск. Регистраторы не смогли бы ничего сделать без местных жителей. Поэтому их нанимали в штат в качестве проводников, каюров (возчиков) и переводчиков. Ненцы и ханты не просто перевозили столичных студентов на своих оленьих упряжках, но и пускали их жить в свои чумы, переводили опросные листы и выступали гарантами безопасности перед кочевым населением, которое изначально относилось к переписи с большим подозрением
Как вспоминает одна из участниц этой эпопеи студентка-этнограф Ленинградского госуниверситета Наталья Котовщикова, многие местные опасались, что учет означает новые повинности или перемены, которых не хотели. Из-за этого переписчикам приходилось не только считать, но и объяснять, убеждать, подолгу оставаться в стойбищах, чтобы завоевать доверие.
Дым выедал глаза и чернила замерзали
Члены Комитета Севера при Президиуме ВЦИК понимали, что зафиксировать жизнь кочующих тундровиков стандартными вопросами невозможно. Вопросы анкеты типа «Где вы работаете?» или «Какова площадь вашей комнаты?» в тундре вызывали бы только недоумение. У кочевников не было комнат и заводов. Зато имелся чум, олени, бескрайняя тундра и тайга. Поэтому разработали специальную программу похозяйственного и этнографического исследования.
Главная цель состояла не просто в подсчете людей, а в детальном описании экономики, быта и культуры коренных народов до того, как их традиционный уклад затронут масштабные советские преобразования. По принципу «было-стало».
На практике, работать зимой оказалось непросто. Передвигались на оленьих упряжках по бескрайней тундре, зачастую в 50-градусные морозы. Известно, что один из переписчиков трагически погиб, во время пути. Однако, это не останавливало других участников.
«Условия передвижения были чрезвычайно тяжелыми, — рассказывал впоследствии руководитель экспедиции Леонид Шульц. — Регистраторам приходилось пробивать дорогу в девственных снегах, ночевать в открытой тундре под брезентовыми палатками или в дымных чумах, переносить жестокие снежные бураны, голодать, рисковать жизнью…»
В Обдорском районе действовали четыре переписные партии — Ямальская, Тазовская, Надымо-Полуйская и Сыне-Куневатская. Все они шли по единому плану, заполняя подробные формуляры. Например, учитывали сколько в семье человек, сколько оленей, чем занимаются — оленеводством, рыболовством или охотой, как устроена жизнь в чуме.
«В чуме дым выедает глаза так, что бланки приходится заполнять на ощупь. Чернила замерзают прямо на кончике пера, приходится постоянно держать чернильницу за пазухой, согревая ее собственным телом. Но стоит выйти наружу — и там тебя встречает такой мороз, что дыхание перехватывает», — такое воспоминание оставили в своих дневниках студенты-регистраторы.
Заполнялись поселенные карточки, похозяйственные бланки и велись специальные «бюджетные описания». Ученые скрупулезно фиксировали даже личные вещи: вплоть до количества верхней одежды, обуви и кухонной посуды в чуме.
Прыгнуть в нарты и мчаться следом
Переписчики караулили ненцев, хантов и селькупов на зимних ярмарках, съездах коренного населения и национальных праздниках. Если род уходил вглубь полуострова — ученые прыгали на нарты и мчались за ним по следам копыт. Регистраторы заходили в чумы не как ревизоры, а как гости. Они неделями жили вместе с кочевниками, мерзли с непривычки к условиям чума, пили чай, ели строганину и скрупулезно заполняли огромные «похозяйственные бланки».
Для науки эта перепись оказалась бесценной — она зафиксировала традиционный уклад коренных народов Ямала в тот самый момент, когда большие перемены только подступали. Экспедиция выявила «невидимое» население — тысячи ненцев и хантов, которые кочевали в таких глубинах Ямала, куда царские чиновники никогда не доезжали.
Был сделан идеальный, чистейший «слепок» традиционной доколхозной жизни оленеводов, рыбаков и охотников. Долгое время считалось, что первичные архивные бланки Приполярной переписи безвозвратно уничтожены в советские годы. Но историкам удалось отыскать их в архивах и частично восстановить уникальные первичные материалы.
Вместе с переписью велась фотофиксация. Например, специальный корреспондент свердловской газеты «Уральский рабочий» Леонид Сурин создал бесценную визуальную летопись переписи. Своим тяжелым деревянным фотоаппаратом на стеклянных негативах он фиксировал весь ход экспедиции — от подготовки переписчиков в Обдорске до их непосредственной работы в тундре. Также он отправлял в Свердловск очерки о продвижении полярных отрядов, рассказывая советским гражданам о героическом труде регистраторов в условиях 50-градусных морозов.
Межнациональный язык — ненецкий
В Обдорском районе образца 1926 года глубинная тундра вообще не говорила по-русски, зато кочевники легко переходили с одного автохтонного языка на другой. Переписчики зафиксировали тотальное двуязычие и триязычие кочевников. В тундре не было жестких языковых границ. Например, ханты, кочевавшие рядом с ненцами, часто говорили на ненецком и наоборот. Или, коми-ижемцы свободно общались на ненецком и русском.
При этом русский язык среди аборигенов глубинной тундры тогда знали единицы. Вместо него языком межнационального общения на Ямале 100 лет назад был ненецкий. Причем многие русские старожилы Обдорска свободно владели ненецким или хантыйским языками, так как без этого выжить и вести торговлю в тундре было невозможно.
Что показала перепись
Итоги переписи показали, что к 1927 году население Обдорского района Тобольского округа Уральской области составляло около 21 тысячи человек. К слову, за эти годы население Ямала выросло на полмиллиона — сейчас здесь проживает более 523 тысяч человек. Тогда же распределение по этническим группам и типу проживания выглядело так:
- Ненцы — 12 047 человек (оседлых — 547)
- Ханты — 4681 человек (оседлых — 3281)
- Коми-ижемцы — 3190 человек (оседлых –1490)
- Русские — 1082 человек (все оседлые)
Ненцы оказались самой влиятельной и многочисленной группой кочевников. При этом благодаря переписи 1926 года ученые впервые выделили лесных ненцев как отдельную группу со своим диалектом/языком, отделив их от тундровых ненцев.
Ханты в переписных листах обозначались «остяки» и тогда это был второй по численности коренной народ района. Они жили в основном в лесотундровой зоне, по берегам Оби и ее притоков, занимаясь рыболовством и таежным оленеводством.
Коми-зыряне хлынули волной переселенцев на Ямал в конце 19 века из-за Урала (Ижемцы). Это были очень предприимчивые, грамотные и богатые оленеводы, которые сильно потеснили местных жителей. Говорили на коми языке, но почти все знали русский, а многие — ненецкий, так как вели с ними активную торговлю.
Русское население было преимущественно оседлым. Они концентрировались в селе Обдорск (ныне Салехард) и редких рыбацких поселках по берегам Оби. Это были чиновники, купцы, мещане, метеорологи и священники.
