Общество
Анестезиолог-реаниматолог Артём Комаров: «Там времени нет на раскачку»
За два месяца работы в Волновахе ямальский врач Артём Комаров принял 200 человек — провел 150 наркозов во время операций и еще 50 пациентов спас в реанимации.
Время для чтения ~ 14 минут
Анестезиолог-реаниматолог работает в Новоуренгойской ЦГБ чуть больше года — с марта 2025-го. На Ямал приехал, уже будучи опытным врачом, из Ульяновска. За профессионализм и самоотверженность, проявленные при исполнении врачебного долга, награжден благодарственным письмом президента России.
– Как случилась эта командировка?
– Поездку в ДНР я задумал давно. Хотелось своими глазами увидеть то, что там происходит, понять проблемы, с которыми люди живут на освобожденных территориях. И в декабре, за две недели до Нового года, заведующая нашим отделением в НЦГБ озвучила: есть командировка в Волноваху, надо ехать. Я вызвался. Решение, признаюсь, далось нелегко. В Новом Уренгое я жил к тому времени меньше года. И, уезжая на два месяца, в первую нашу зиму на Севере я понимал, что оставляю здесь семью — жену и маленького ребенка, а сам уезжаю за пять тысяч километров от них. Но я ни о чем не пожалел.
– Как правило, в Волноваху с Ямала отправляется команда специалистов. Так было и в этот раз?
– Да. Из Нового Уренгоя отправились мы туда в паре — работа врача невозможна без квалифицированного и опытного среднего медперсонала. Поэтому со мной поехала медсестра-анестезист — старшая медицинская сестра отделения реанимации. Всего в районной больнице Волновахского муниципального округа местным врачам помогали семь специалистов из арктического региона.
Мы делились опытом с коллегами из ДНР, а также многое перенимали у них. Про этих врачей скажу так: они видели все, их ничем не удивить. Люди потрясающей работоспособности, мужества, стойкости и самоотдачи.
– Получается, для вас, опытного врача, работа там все-таки стала неким вызовом?
– Безусловно. Работа в волновахской больнице была очень сложной, подчас экстремальной. Современная медицина, не считая военной и медицины катастроф, в основном, плановая. Нам, реаниматологам, конечно, приходится работать с экстренными пациентами — несчастные случаи, ДТП... Но здесь, в Новом Уренгое, и до этого в Ульяновске, я мог в сложных случаях обратиться за консультацией к коллегам, узким специалистам любого профиля. Там пришлось вспомнить все, что я знаю, что когда-то учил, с чем сталкивался на практике. Не всегда, но очень часто полагаться можно было лишь на себя. И также часто требовалось самостоятельно принимать решения.
Здесь, в тылу, большинству из нас сложно представить, как живут и работают люди там, недалеко от линии боевого соприкосновения. Там нет времени на раскачку. Нет права на ошибку.
В больницу поступает много запущенных пациентов из отдаленных населенных пунктов Волновахского муниципального округа. Чаще с травмами, сердечно‑сосудистыми заболеваниями и посттравматическими осложнениями. Но была и сложная онкология. А у военных — последствия тяжелых ранений. Их привозили к нам, когда был риск просто не довезти до госпиталя.
Однажды после атаки ВСУ пострадала подстанция Волновахи. Город остался без электричества. И мы оперировали пациентов на резервных больничных генераторах. Вообще, больничный городок, он из семи корпусов, очень сильно пострадал во время военных действий. Ямал восстановил здания, оснастил их новейшей аппаратурой и мебелью. И теперь с помощью таких командировок наш округ дает возможность жителям подшефного региона получать квалифицированную и качественную медицинскую помощь.
– Вы из династии врачей, продолжаете семейное дело или первым в семье выбрали эту профессию?
– Я первый врач в семье. Сейчас я думаю, что это мое призвание. Я мечтал об этой работе с самого детства, хотя родители и не имели к ней отношения: мама по профессии экономист, отец — инженер-самолетостроитель. Мне, как и любому мальчишке, тоже нравилось машиностроение, техника. Но сильнее всего влекла медицина. Сначала я получил среднее специальное образование. Поработал год и понял: надо идти дальше. Поступил в вуз и уже там решил: хочу стать анестезиологом. А поначалу, мальчишкой, мечтал стать хирургом.
– Почему же все-таки анестезиология и реанимация, а не хирургия?
– В ней есть все. В том числе и огромное количество техники, которой оснащена современная больница: аппараты для наркоза и для очищения крови, для замещения функции печени, почек, легких, сердца — они перекачивают кровь... И все это нужно знать, понимать устройство и принципы работы. Профессия анестезиолога, я считаю, недооценена. А ведь именно от действий анестезиолога и врача-реаниматолога зависит иногда больше, чем от кого-либо.
И в реанимации ты видишь свои труды. Привозят пациента в глубокой коме, крайне тяжелого, нестабильного. Ты понимаешь: возможно, человек не доживет до утра, и такое может быть, ведь мы, врачи, не боги… И вот ты прикладываешь все силы, знания, навыки, чтобы стабилизировать его. А когда стабилизируешь — это начало длительного пути лечения. Дальше начинается сложная борьба за его жизнь.
Меня всегда это занимало. Я рассматриваю организм как сложно устроенную машину, где нет ничего лишнего. Мы созданы идеально. Органы и системы имеют огромное количество связей между собой – нервные, гуморальные…
– Специфика вашей профессии такова, что вы занимаетесь спасением жизни на каждом дежурстве, в любой больнице. И все же работу в Волновахе вы считаете более сложной…
– Конечно, в Волновахе была своя специфика. Она в том, что в этом районе долгое время продолжались боевые действия. И, как следствие, разруха, отсутствие элементарных благ… В том числе качественной медицинской помощи. И сейчас, когда территория освобождена, нехватка врачей и среднего медперсонала ощущается остро даже в областных центрах, что уж говорить об отдаленных районах.
Мы лечили женщину, у которой была онкология в последней стадии — опухоль матки проросла в кишечник и мочевой пузырь. Осложнялось все распадом и кровотечением, из-за чего пациентка поступала с критически низким гемоглобином. В течение двух суток ее только готовили к операции, перелили много крови. А после, уже во время операции, случилась большая кровопотеря, так как опухоль была огромной. Снова потребовалось переливание крови и сложная интенсивная терапия.
Первую неделю после операции пациентка находилась в отделении реанимации, сутки провела в медикаментозном сне. Затем ее перевели в отделение хирургии. А к моменту моего возвращения из Волновахи в Новый Уренгой ее выписали. Впереди — амбулаторное лечение и реабилитация. За жизнь этой женщины боролись медицинские сестры из Ноябрьска, а также врачи Волновахской районной больницы: хирург Валентина Бачевская, хирург-онколог Юрий Юриченко и реаниматолог Светлана Ильинова.
– Вы сказали, что на лечение в волновахскую больницу поступали не только гражданские, но и военные.
– Около 70% пациентов в Волновахе — или гражданские, так или иначе пострадавшие от атак ВСУ, или военнослужащие. Чаще всего нам доставляли военных на реабилитацию с последствиями минно-взрывных травм. Но были и пациенты, несколько человек, которых привозили непосредственно с места ранений.
В январские праздники поступил молодой сапер, который разминировал местность и подорвался на боеприпасе. В таких случаях человек кричит от боли, у него сложная открытая рваная рана, наложен жгут. Он обколот препаратами, и ему все равно больно. Он испытывает шок, живет только за счет своих скрытых резервов. И увидеть такое для гражданского, не военного врача – это оцепенение. Но приходится работать: от твоих действий зависит жизнь. И мы его спасли.
Еще один военнослужащий поступил с фронта с переохлаждением, обморожением ног и двусторонней пневмонией — КТ показала 70% поражения легких. На момент госпитализации его состояние было крайне тяжелым. Две недели он находился в реанимации, первые двое суток — на ИВЛ. Когда состояние стабилизировалось, хирурги провели ампутацию обмороженных ног. Спустя неделю из реанимации его перевели с ИВЛ на поддерживающую кислородную терапию, а еще через неделю — в хирургию. Сейчас его жизни ничего не угрожает. Впереди – реабилитация и протезирование.
– Как много зависит в успехе врача от самого пациента? Во время лечения вы чувствуете разницу: вот этот человек стремится поправиться, а этому все равно?
– Врач должен бороться за каждую жизнь – без разницы, кто перед тобой лежит на операционном столе или в палате реанимации. Мы должны всегда идти до конца, использовать все возможности. Но от пациента зависит очень многое — от его желания жить, встать на ноги. Пожалуй, в палате интенсивной терапии это видно, как нигде. Именно желание жить, какие-то неведомые внутренние резервы помогают подчас побороть самую сложную болезнь и буквально возвращают человека с того света. А порой человек не отзывается на реанимацию, он безучастен, он смирился… И вот тогда твоя миссия, как врача, — постараться помочь ему не только физически, но и вернуть ту самую жажду жизни, без которой бессильны любые лекарства, любая новейшая аппаратура.
– А самого первого своего пациента, которого лечили в реанимации, вы помните?
– Нет. Это защитное свойство психики: реаниматолог имеет дело с самыми тяжелыми случаями. Если врач не умеет выстраивать барьер, он просто не сможет работать. Помогать нужно с холодной головой, большому количеству людей. Привязываться к ним нельзя — это важное психоэмоциональное условие.
– Есть еще одна установка — оставлять работу на работе. И ни в коем случае не брать ее домой. Получается?
– Нет (улыбается). Так случилось, что моя работа стала и моим хобби, и даже уходя домой, я продолжаю оставаться в своей профессии. Много читаю — научные статьи, различные публикации, откуда черпаю знания и расширяю кругозор. В свободное время общаюсь с коллегами, с которыми работал в Ульяновске или вместе учился, поддерживаю отношения с преподавателями.
Но главное — это моя семья. По-хорошему, и это правильно, врач, снимая униформу и уходя из больницы, должен оставлять ее там, за порогом. В дом нельзя нести работу. Но у меня жена — медицинская сестра-анестезистка. И работа постоянно вклинивается в наши разговоры дома…
– Вы уже год на Севере. Было время сравнить, присмотреться, определиться. Что решили, вы здесь надолго?
– Да, однозначно. Здесь, в Новом Уренгое, и на Ямале в целом я вижу и чувствую, как много делается для развития сферы здравоохранения. Строятся больницы и поликлиники, закупается новейшее оборудование, привлекаются кадры. Перспективы для тех, кто связал свою жизнь с помощью людям, огромные. Это очень важно.
Важно и то, сколько делается для поддержки семьи, детей. Я, например, был в приятном шоке, когда, приехав сюда и подав заявление в детский сад, мы получили предложение рассмотреть два садика на выбор. Или северные надбавки для востребованных специалистов, которые по решению губернатора Дмитрия Артюхова выплачиваются в полном объеме уже с первого года работы. В Новом Уренгое я впервые за свою врачебную карьеру работаю на одной работе, и нашей семье денег хватает. Примеров того, что наша жизнь здесь изменилась к лучшему, много. Город растет, развивается, появляются новые пространства с уникальным функционалом. Могу сказать, что Север с нами всерьез и надолго. Но, думаю, что в подшефную Волноваху я еще обязательно вернусь.
Текст: Наталья Коростылёва
Журнал «Ямальский меридиан», № 5, 2026 г.
